Конференция "Усыновление"

Раздел: Психолого-педагогические аспекты (Хочу поделиться интересным, мож кому пригодится. Часть 1.Daniel J. Seigel)

Отвечать в конференциях и заводить новые темы может любой участник, независимо от наличия регистрации на сайте 7я.ру.

Привязанность (кусочек книги Дэниэла Джеймса Сигела.)

Хочу поделиться интересным, мож кому пригодится. Часть 1.

Daniel J. Seigel, M.D. (2010). Mindsight. New York: Bantam
[Mindsight можно перевести как вгляд сознания – прим. АТ]

Глава 9. “Осмысление нашей жизни. Привязанность и Мозг Рассказывающий Истории." pp. 166-167

Моя коллега Ребекка попала в программу дополнительного обучения врачей после того, как она одержала нелегкую победу в ее битве с травматичной средой. Она была пятым ребенком из семерых; мама ее была алкоголиком, папа болел биполярным расстройством. Жизнь ее семьи была полна хаоса и нестабильности. Она никогда не знала в каком состоянии будет ее мать в этот день. Ее отец, который отказывался принимать медикаменты по стабилизации настроения, метался между манией и депрессией.

Когда мы дежурили вместе по ночам в больнице где я работал, она рассказывала мне как она, ее братья и сестры прятались на чердаке, где ее старшая сестра Франсин читала им рассказы при свете фонарика, пока мама была в ярости. Пока внизу происходили эти эмоциональные ураганы, Франсин обнимала Ребекку и дети воображали, что они вместе “ушли в поход." “Жизнь была кошмаром" – говорила Ребекка, “И мы никогда не знали когда же мы наконец проснемся."

Тем не менее, для меня Ребекка казалась удивительно спокойной. Она выделялась способностью разбираться в сложных ситуациях как с нашими пациентами психиатрического отделения, так и с коллегами, как один-на-один, так и во время горячих групповых дискуссий. Однажды я спросил ее: “Как ей удалось сохраниться?"

“Было не легко," сказала она, “Но кроме моей собственной сестры, еще и сестра моей мамы, Дэбби, спасла мою жизнь." Она помогла мне понять, что я не сумасшедшая. Даже когда я не могла пойти в дом моей тети, она всегда была со мной. Я знала, что я есть у нее в сердце."

Я никогда не забуду эту фразу “Я есть у нее в сердце." Чувство Ребекки, что есть другой человек, который надежно удерживает ее внутри себя, оказалось исключительно важным.

Прошло еще несколько лет до того, как мне в руки попались исследования о том, насколько критично для нашего развития, чтобы отношения хотя бы с одним человеком были настроены, чтобы мы чувствовали, что этот человек удерживает нас в своем внутреннем мире, в своем сердце и голове – отношения, которые позволяют нам развиваться и закаляют нас. Прошло еще больше времени до того, как я узнал, что нейронные сети вокруг сердца и по всему телу тесно переплетены с резонансными цепями мозга, таким образом, что когда мы “чувствуем, что нас чувствует" другой человек, нам это помогает развивать и усиливать внутреннюю систему само-регуляции, помогает фокусироваться, помогает действовать осмысленно и увеличивает ресурсность. Быть близко к кому-то в самые ранние годы нашей жизни дает нам ясность понимать что мы чувствуем и способность быть близко к другим людям. Задолго до того, как исследователи начали понимать нейронные механизмы, поэты и дети, подобно Ребекке, знали что сердце в самом деле мудрый источник знания.
11.06.2016 21:28:57, Анкора
[ответить][пожаловаться]
Благодарю ,Анкора, за полезную информацию.Лишний раз задумаешься,что мы несем в этот мир и как мы все связаны. 12.06.2016 08:45:59, Селена-Селена
[ответить][пожаловаться]
красиво, да. мне понра 11.06.2016 22:05:36, Агриппина и Нерон
[ответить][пожаловаться]
Часть 2
Типы привязанности

Ребекка чувтвовала, что ее сердечная связь с тетей спасла ее. Но как? И как она могла во время этих поздних дежурств в больнице рассказать мне о своем болезненном прошлом настолько ясно и открыто?

Для меня объяснение находится в одной из самых интересных областей психологических исследований за последние тридцать лет: в продолжающихся по сей день исследованиях ранней привязанности. Мы открыли, что наши самые ранние отношения влияют не только на то, как мы во взрослом возрасте рассказываем истории о нашей жизни, но и на то, как формируется наше сознание в периоды младенчества и детства. Для начала я погружусь в эти удивительные исследования конкретно в отношении детей, а потом я покажу вам как я использую эти данные в моей терапевтической работе со взрослыми пациентами.

Первая фаза исследований была проведена с детьми в первый год их жизни. Тренированные наблюдатели приходили домой к людям в течение года для наблюдения и оценики взаимодействий между мамой и младенцем. Эти данные записывались в численном виде в стандартизованной шкале. Потом, по прошествии года, каждую пара мама-младенец приводили в лабораторию для проведения теста, который занимал примерно 20 минут. Этот тест известен как “Неизвестная Ситуация Младенца" (Infant Strange Situation). Название теста связано с тем, что он сфокусирован на наблюдениях за реакциями годовалого ребенка во время расставания с мамой и попадания таким образом в “непривычную" ситуацию, в которой ребенок был либо с незнакомым человеком, либо один. Идея в том, что временное отделение годовалого ребенка от мамы – это заведомо стрессовая ситуация, она активизирует систему привязанности младенца, то есть тот способ, которым он научился соединяться с основным человеком в его жини – с человеком, которая заботится о нем больше всех других людей. Исследователи наблюдали за реакцией младенца как на момент собственно расставания, так и на реакцию младенца, когда мама возвращалась.

С тех пор эти исследования были повторены тысячи раз и теми, кто проводил их изначально и учеными по всему миру. Реакция младенца на Неизвестную Ситуацию в лаборатории коррелирует напрямую с тщательными и повторяемыми много раз наблюдениями за парой мама-младенец в домашних условиях. Ключевой момент был во время воссоединения. Сначала исследователи выделили три основных паттерна реакций младенца, а потом добавили четвертую. Паттерны были основаны на том, как младенец встречал маму после разлуки, насколько легко успокаивался от расстройства, и насколько быстро он возвращался к игре в заманчивые игрушки.

Примерно две трети всех детей, если брать выборку из общего населения, обладали тем, что называется безопасным стилем привязанности. Ребенок демонстрировал явные признаки того, что скучал по маме, когда ее не было, часто это выражалось в плаче. Он активно встречал ее когда она возвращалась и обычно хотел физического контакта с мамой. Но потом он довольно быстро успокаивался и возвращался к своим детским делам – исследовать окружающий мир и играть. Когда эти данные соотносились с наблюдениями дома, то было видно, что это дети родителей, которые чувствительны к желанию ребенка контактировать с ними; родителей, которые могли читать сигналы ребенка и эффективно удовлетворять нужды ребенка.

Около 20 процентов детей демонстрировали то, что называется избегающим стилем привязанности. Они фокусировались на игрушках или на разглядывании комнаты, и не показывали никаких признаков дискомфорта или злости когда мама уходила. Кроме того, они игнорировали или активно избегали ее когда она возвращалась. Как вы думаете, что испытывали эти дети в первый год их жизни? Как вы наверное догадались, наблюдения дома показали, что родитель не был чувствительным к дискомфорту ребенка и не откликался на сигналы ребенка надежным образом, более того, иногда игнорировал эти сигналы и казался индифферентным к расстройству ребенка. Тогда ребенок постепенно научился чему-то вроде: “Мама не помогает мне и не успокаивает меня. Почему я тогда должен обращать внимание что она уходит и приходит?" Поведенческая реакция избегания – это адаптация к подобному типу отношений. Чтобы совладать ребенок минимизирует активизацию системы привязанности.

Еще около 10-15 процентов детей показывали признаки того, что называется амбивалентным стилем привязанности. В этом случае первый год жизни ребенка был наполнен непредсказуемостью доступности родителя. Иногда родитель мог быть внимательным, чувствительным и отзывчивым, иногда нет. Если бы вы были младенцем в этих условиях, как бы вы отреагировали? Успокоил бы поиск контакта с таким родителем вашу активизированную лимбическую систему и ваше неудовольствие? В Неизвестной Ситуации, дети с амбивалентным стилем привязанности часто кажутся напряженными и бдительно наблюдающими еще до расставания с родителем. Ребенок ищет встречи с мамой, когда та возвращается, но его нелегко успокоить. Ребенок может продолжать плакать вместо того, чтобы вернуться к своим игрушкам, или она может вцепиться в маму с тревожным и отчаянным выражением на лице. Очевидно, что контакт с таким родителем не дает облегчения; похоже, что цепи системы привязанности работают на повышенных оборотах.
11.06.2016 21:30:45, Анкора
[ответить][пожаловаться]
Часть 3.
В более поздних исследованиях была добавлена четвертая категория. Она называется неорганизованный (расстроенный) стиль привязанности. Этот стиль встречается примерно у десяти процентов детей среди общего населения и вплоть до 80 процентов среди групп высокого риска, таких как дети алкогольно или наркотично зависимых родителей. Достаточно грустно наблюдать что происходит, когда родитель возвращается. Младенец может выглядеть, как-будто испытывает ужас; он приближается к родителю, но потом убегает; “замерзает" на месте или падает на пол, или прицепляется к родителю и плачет, хотя в то же время пытается отодвинуться. Неорганизованный стиль привязанности образуется когда родитель демонстрирует экстремальный и ужасающий на самом деле дефицит чувствительности к ребенку, когда они пугают ребенка, и когда они сами часто напуганы. Дети с тремя другими стилями привязанности сформировали организованные стратегии для взаимодействия либо с чувствительным, либо с отрешенным, либо с непредсказуемым родителем. Но здесь ребенок не может найти эффективного способа совладания. Его стратегии привязанности рушатся.

Как эти результаты соотносятся с нашей дискуссией по интеграции? Вы могли, наверное, заметить, что энергия и информация текут в гармоничном потоке в случае безопасной привязанности; что эти потоки имеют тенденцию быть более жесткими при избегании; и более хаотичными в амбивалентном стиле привязанности; а также меняться от жесткости к хаосу при неорганизованном стиле. Только в неорганизованном стиле привязанности поток выходит из “окна толерантности," о котором я рассказывал в 7 главе – что приводит к коллапсу стратегии совладания. В оставшейся части этой главы мы увидим как эти ранние паттерны поведения могут быть устойчивыми как характеристики сознания во взрослой жизни.

Многие из тех первых детей, которые участвовали в экспериментах с Неизвестной Ситуацией, уже наблюдаются исследователями на протяжении более чем четверти века. Не смотря на все влияния на их развитие за все это время их личные характеристики имеют тенденцию меняться предсказуемым образом.

В общем, было найдено, что дети с безопасным стилем реализовывали свой интеллектуальный потенциал, у них были хорошие отношения с другими, их уважали сверстники, и они хорошо умели регулировать свои эмоции. Хотя ранние исследователи привязанности не изучали мозг напрямую, эти выводы в общем повторяют функции middle prefrontal [области мозга, mPFC – прим. АТ] в значительной степени: у безопасно привязанных дети хорошо регулируются телесные процессы, они чувствительны к другим людям, обладают эмоциональным балансом, реагируют гибко, хорошо модулируют страх, облажают эмпатией и инсайтом, и моральной осознанностью. (Девятая функция – интуиция – еще не была достаточно изучена). С точки зрения межличностной нейробиологии [это термин Сигела, он пионер этого направления – прим. АТ], эти данные являются сильным аргументом в пользу утверждения, что безопасные взаимодействия родителя и ребенка стимулируют рост интегративных волокон в средней части лобной доли (middle prefrontal) мозга ребенка.

Наоборот, дети с избегающим стилем привязанности к основной родительской фигуре, как правило ограничены в выражении эмоций; cверстники описывают их как равнодушных и безучастных, контролирующих и не очень приятных. Дети, у которых основной стиль привязанности амбивалетный, показывают большое количество тревоги и неуверенности. Дети с неорганизованным стилем показывали серьезные нарушения способности поддерживать отношения с другими и регулировать эмоции [два наиболее часто упоминаемых симптома пограничного расстройства личности – прим. АТ]. Более того, у многих из них были симптомы диссоциации, вследствие чего у них был повышен риск образования ПТСР (PTSD ) после травматичного события в их жизни.

Вы можете задать тот же вопрос, который возник у меня: Могут ли эти различия быть вызваны генетическими факторами? У многих из этих пар родитель-ребенок есть половина общих генов. Тогда может быть корреляция между паттернами привязанности и более поздними чертами характера не относятся к тому что делал или не делал родитель. Исследования показали, что в самом деле, чем ближе генетически мы к другому человеку, тем больше у нас общих черт: от уровня интеллекта и темперамента до конкретных черт характера, например политической ориентации, курения сигарет, и пристрастия к телевизору. И это не только мнение психиатрического сообщества: один из ведущих исследователей генетического влияния на черты характера спонтанно сделал подобное заявление во время встречи ученых приехавших со всей страны. Паттерны привязанности – это одно из немногих направлений человеческой жизни, которое в значительной степени независимо от генетического влияния. Мы можем наблюдать это достаточно непосредственным образом в тех случаях, когда у ребенка складывается отдельный стиль привязанности к каждому из родителей. Если бы привязанность была определена генетически, как мог единственный набор генов ребенка привести к подобной разнице? Более того, исследования усыновленных детей, которые генетически не связаны с их приемными родителям, показали те же результаты.

Естественным образом многие факторы влияют на то, кем мы станем во взрослой жизни, включая гены, шанс, опыт – в дополнение к нашим ранним стилям привязанности к родителям. Но любой человек, который сомневается во влиянии родителей на детей, должен изучить эти многочисленные исследования стилей привязанности. Эти исследования показывают, что родители оказывают колоссальное влияние.

Создание связной истории жизни.

Почему родители делают то, что они делают? Когда исследователи задались этим вопросом, они выдвинули гипотезу – скорее всего ту же, что и многие из нас выдвинули бы на их месте – что опыт родителей во время их собственного детства предсказывает как они будут вести себя со своими детьми. Это высказывание звучит похожим на правду, но выяснилось, что это не совсем верно.
11.06.2016 21:33:36, Анкора
[ответить][пожаловаться]
Часть 4.
Когда я впервые узнал о том, что же именно нашли исследователи, это изменило мою жизнь и мое понимание жизни сознания. Самый лучший фактор для предсказания стиля привязанности ребенка – это не то, что происходило с его или ее родителями, когда они были детьми, а то, как они осмысли и поняли свое детство. Выяснилось, что если просто задавать определенные простые автобиографические вопросы, мы можем узнать, как люди поняли свое прошлое – как их сознание организовало их воспоминания о прошлом чтобы понять кто они есть в настоящем. То как мы думаем о своем прошлом, наше понимание того – почему люди действовали так, как они действовали, понимание влияния тех событий на наше развитие от детства и подросткового возраста к взрослому состоянию - все это компоненты истории нашей жизни. Ответы, которые дают люди на эти фундаментальные вопросы также показывают, как этот внутренний нарратив - именно тот нарратив, который люди рассказывают себе сами – может ограничивать их в настоящем и может привести к тому, что они передают своим детям то же болезненное наследство, которое затемнило их собственное детство. Если, например, у вашего родителя было тяжелое детство и он не смог найти в том что произошло какой-то смысл, то он или она с большой вероятностью передадут эту жестокость вам, а у вас, в свою очередь, будет риск передать это своим собственным детям. Тем не менее, исследователи нашли, что у тех родителей, у которых было тяжелое детство, но они смогли найти какой-то смысл в произошедшем, были дети с безопасным стилем привязанности. Этим родителям удалось остановить передачу из поколения в поколение небезопасного стиля привязанности [подобное осмысление может происходить в терапии; остановить цикл передачи небезопасного стиля привязанности из поколения в поколение – один из основных позитивных эффектов индивидуальной терапии на жизнь всей семьи; условно эту цель в терапии можно назвать – найти мир со своим прошлым, принять его – прим. АТ]

Меня взбудоражили эти идеи, но у меня все же были вопросы: “Что же это на самом деле означает “найти смысл"? Как мы можем этого достичь, и что происходит в мозгу в этом процессе?"

Ключ к тому, чтобы найти смысл – это то, что исследователи назвали “жизненным нарративом" – это то, как мы облекаем свой жизненный рассказ в слова, чтобы поведать об этом другому человеку. Выяснилось, что то, как взрослый человек рассказывает о своей жизни, говорит о нем или о ней очень много. Например, люди с безопасным стилем привязанности как правило признавали и позитивные и негативные аспекты того, что произошло в семье, и они могли увидеть, как этот опыт в прошлом повлиял на их последующее развитие. Они могли связно рассказать о своем прошлом и о том, как они стали такими как они есть во взрослом возрасте. Наоборот, люди, у которых было сложное детство, часто рассказывали о нем бессвязным образом. (Ниже я расскажу какие именно виды бессвязного рассказа встречаются.) Исключением были люди подобные Ребекке. Глядя на факты о том, что случилось с ними в детстве, было бы логично ожидать от них избегающего, амбивалентного, или расстроенного стиля привязанности в детские годы и бессвязного жизненного рассказа во взрослом возрасте. Но у них были отношения с человеком, который был искренне настроен на них - родственник, сосед, учитель, терапевт – и что-то в этих отношениях помогло им создать внутреннее ощущение целостности, дать им пространство для рефлексии о своей прошлой жизни, что позволило им найти смысл в произошедшем. У них случилось то, что исследователи называют “заработанным безопасным" [earned secure – прим. AT] жизненным нарративом. У подобного нарратива есть определенный профиль и мы можем описать его свойства. Но что еще более важно, подобно Ребекке мы можем изменить нашу жизнь путем построения “связного" рассказа, даже если поначалу его не было.

Это настолько важный момент, что я его повторю: “Когда речь заходит о стиле привязанности наших детей к нам, наличие трудностей в детстве менее важно, чем то, получилось ли у нас каким-то образом найти смысл в прошлом опыте, который так сильно на нас повлиял." [На мой взгляд исключением из этой фразы стоит считать случаи откровенной травмы, они не могут никак быть менее важными, чем осмысление ее. Осмыслить травму мало и скорее всего не получится по самым разным причинам, травмой нужно заниматься в терапии специально. Кроме того, людям с расстроенным стилем привязанности сложно осмыслять прошлый опыт в принципе по причине дефицита ментализации, этот дефицит необходимо восполнять в терапии – прим. АТ].

Осмысление – это источник силы и устойчивости. За те двадцать пять лет, что я работаю терапевтом, я тоже пришел к убеждению, что осмысление ключевым образом влияет на наше благосостояние и возможность быть счастливыми.

The Adult Attachment Interview (Интервью Стиля Привязанности для Взрослых)

Диагностический инструмент, который помогает исследовать насколько мы смогли “осмыслили" нашу жизнь называется Adult Attachment Interview (AAI). Если бы я проводил это интервью с вами, я бы задавал ряд вопросов, которые я ниже перефразирую. Каким было ваше детство? Какими были ваши отношения с каждым из родителей - и были ли другие люди, с которыми вы били близки в детстве? Кто был вам наиболее близок и почему? Кроме этого, я попросил бы вас назвать несколько слов, описывающих кратко ваши отношения с каждым из людей, которые заботились о вас; еще я бы спросил есть ли у вас воспоминания, которые иллюстрируют каждое из этих слов. Потом вопросы продолжаются дальше: как вы себя ощущали во время расставания с родителями, в моменты когда были расстроены, напуганы, в моменты когда чувствовали опасность? Испытывали ли вы потерю в детстве – и если да, то как вы себя ощущали и как это было для всей вашей семьи? Как изменились ваши отношения с течением времени? Как выдумаете, почему ваши родители вели себя так как они себя вели? Когда вы думаете над ответами на все эти вопросы, что вы думаете по поводу влияния вашего раннего детства на ваше развитие во взрослые годы? И если у вас есть дети, я спросил бы вас: Как вы думаете, насколько ваш опыт в детстве повлиял на стиль воспитания вашего собственного ребенка? Чего вы бы хотели для своего ребенка в будущем? И наконец, когда вашему ребенку будет 25 лет, что вы надеетесь он скажет по поводу самых важных вещей, которым научился у Вас? Вот собственно и все вопросы по сути.
11.06.2016 21:36:50, Анкора
[ответить][пожаловаться]
Часть 5.

Ответы на эти вопросы, cформулированные таким образом, что можно отвечать рассказом, а не просто “да" или “нет" (open-ended questions), это достаточно глубокое погружение в области памяти, к которым человек прикасается редко. Когда я занимался исследованиями связанными с AAI, многие мои пациенты говорили, что это интервью было самой полезной сессией терапии за всю их жизнь. Как терапевт, я был очень этому удивлен, поскольку протокол администрации AAI требует чтобы я был настолько нейтральным, насколько это возможно. Тем не менее, что-то в этих вопросах раз за разом приводило к новым открытиям, даже у людей, кто прошел через несколько лет терапии.

Если бы я проводил AAI в рамках исследований, то ваши ответы были бы записаны в подробный транкрипт. После этого транскрипт был бы тщательно проанализирован исследователем, который обучен кодировать результаты. Мы бы обращали особое внимание на то, как вы рассказываете, замечая в процессе совпадают ли детали ваших воспоминаний с описаниями, которые вы дали ранее. Мы бы смотрели за тем, как разворачивается ваш рассказ, чтобы понять, осмыслен ли он вами, собран ли он вместе логичным образом. Мы бы наблюдали за паттернами ответов, например если бы вы настаивали на том, что вы не помните прошлого, или что вы путаете события в прошлом и настоящем. Кроме того, мы бы изучили транскрипт на предмет анализа – насколько вы мониторили что вы говорите, насколько вы обращаете внимание на мое присутствие и стараетесь чтобы я вас понял. Подобный “анализ нарратива" становится настолько же анализом вашего межличностного стиля общения, как и ваших внутренних процесов.

Исследования с использованием AAI учитывают, что память несовершенна. Насколько вы могли заметить, память – это не ксерокс-машина, память в значительной степени подвержена внушению, может адаптироваться под ожидания других людей и под ваши собственные. Даже в наши самые честные моменты жизни мы говорим вещи, которые как мы думаем другие люди хотят от нас услышать, и мы говорим эти вещи таким образом, что мы выглядим так, как мы хотим выглядеть. По этим причинам в анализе мы не предполагаем точности фактов. Вместо этого мы фокусируемся на связности рассказа.

Анализ ответов на вопросы AAI показывает, что “часть состояния сознания взрослого человека относящаяся к стилю привязанности" влияет ключевым образом на стиль воспитания детей этим человеком и на то, как дети этих родителей реагируют на Ситуацию Неизвестности (Infant Strange Situation). Более поздние исследования показали, что детский стиль привязанности ребенка надежно показывает каким в будущем будет тип нарратива о жизни этого человека во взрослые годы. Я опишу эти связи более подробно в оставшейся части этой главы, но пока вот короткая суммирующая таблица основных категорий:

Соотношение взрослого и детского стилей привязанности

Нарратив взрослого Поведение ребенка в Неизвестной Ситуации

Безопасный ------------------------------------ Безопасный
Отвергающий ----------------------------------- Избегающий
Озабоченный ----------------------------------- Амбивалентный
Неразрешенный/неорганизованный ---------- Неорганизованный/неориентирова­нный

Хотя здесь присутствуют причинные связи, как мы уже упомянули ранее, наследство передаваемое родителем ребенку не всегда превращается в судьбу и неизбежность. Как случилось с Ребеккой, человек может развить “заработанный безопасный" стиль нарратива, не смотря на небезопасный стиль привязанности и далеко не оптимальный опыт в раннем детстве.

Ну вот а вдруг вам интересно а какой у вас стиль привязанноси, а искать в округе сертифицированного специлиста по оценке AAI недосуг. Есть разные опросники на тему стиля привязанности у взрослых людей. Вот этот приличный на мой вгляд. Он показывает привязанность не как одну из 3-4 категорий, а как точку в двумерном пространстве, где одна ось - тревожность привязанности, другая - избегаемость. Таким образом в экстемальный точках вы получите все четыре - низко и то и другое - безопасная. Низкая тревожность, высокая избегаемость - avoidant, наоборот - preoccupied, высокая и та и другая - disorganized. Но кроме того, есть еще полутона и это скорее всего более точно, чем категории.

Поскольку никто сверху не смотрит и тест анонимный, то получите вы от него ровно столько насколько будете откровенны. Чем больше от теста защищаться, тем меньше в нем толку, но в любом случае вопрос пяти минут. Точность не такая как в AAI, но как оценка вполне себе ничего.
[ссылка-1] (для тех, кто читает по-ангийски).

Ещё инфа и ссылки на источники и другие работы здесь [ссылка-2]
11.06.2016 21:46:31, Анкора
[ответить][пожаловаться]